Главврач Самарской областной психиатрической больницы Михаил Шейфер рассказал корреспонденту ДГ о дружбе с пациентами, встрече с двумя Лениными, почему больные сбегают и возвращаются, когда одержимость помогает написать книгу, можно ли давать бритву в руки сумасшедшему, кто такие пациенты-старожилы, и удаётся ли наладить жизнь после выписки.
— Михаил Соломонович, на прошлогоднем дне открытых дверей вы сказали, что лет 10 назад разного рода психиатрические расстройства наблюдались у каждого седьмого россиянина, а сегодня – у каждого четвёртого. Неужели количество психически нездоровых людей так быстро увеличивается?
— Существует официальная статистика. Она говорит, что в мире традиционно 1-2% населения психически нездоровы. Каждый сотый может страдать шизофренией. Если брать нашу область, то здесь статистика та же – около 2% населения страдает шизофренией. На протяжении нескольких лет этот показатель не растёт. Однако здесь необходимо уточнить: в статистику входят те, кто обратились за помощью. И среди них могут быть люди с хроническим заболеванием психики, а могут — страдающие бессонницей, тревогой или ослаблением памяти. Тех и других на начало этого года – чуть больше 52 тысяч жителей Самарской области. Но эта цифра лукава. Ведь мы должны понимать, что есть большая разница между людьми, обратившимися за помощью, и людьми, которые имеют расстройство, но за помощью не обращаются.
— Сколько тогда в Самаре потенциально психически больных людей?
— По данным разных исследований, до 30% лиц, обращающихся за помощью в обыкновенную поликлинику, обнаруживают признаки психического расстройства. То есть, они не душевнобольные, но фактически, предъявляя врачу жалобы соматического характера, они не догадываются, что причиной их страданий является душевное расстройство. Понятное дело, что человек не пойдёт к психиатру, а лучше обратится в поликлинику. Эти люди не видят своих проблем: они сваливают всё на физическое состояние, а на самом деле больны нервно или психически.
— Как определить, что ты психически болен?
— Явный признак – неадекватное поведение.
— Ехал сейчас в метро к вам, а напротив меня сидел человек и шёпотом сам с собой разговаривал. Или просто думал вслух. Выходит, он душевнобольной?
— На этот счёт есть термин «презумпция психического здоровья». Априори мы все психически здоровы… пока не доказано обратное. Поэтому, когда мы говорим о признаках психического расстройства, мы имеем в виду заметное для окружающих изменение в поведении человека. Возьмём ваш пример с человеком, который сам с собой разговаривал – это похоже на объективные признаки галлюцинаций. А может, вы просто не заметили у него в ухе наушник. Тут надо доказать.
— Какие ещё бывают психические заболевания у людей, которые трудно самостоятельно распознать?
— Бредовое расстройство. Человек говорит, что за ним следят, что его лучами облучают, что к нему в квартиру кто-то проникает, что он особенный, и в этом мире должен выполнить миссию, оттого связан либо с чёртом, либо с богом.
Или, допустим, аритмический синдром – бессонница. Она может быть вынужденная, когда студент к экзамену готовится, или работники спецслужб — к операции, и принимают фенамин [сильный стимулятор нервной системы – прим. авт.]. А есть бессонница, связанная с психическим недугом – как при биполярном расстройстве. Человек находится в маниакальном состоянии. Ему сон вообще не требуется.
Когда у человека мания, он чувствует себя хорошо. Повышенное настроение, ускоренная двигательная активность, ускоренное мышление. Человек может много есть и при этом худеть. Это состояние очень приятное. Более того, оно ещё и может быть продуктивно. Вот у нас лежал один учёный, у него было состояние мании, и он написал целую книгу в стационаре.
Проблема в том, что главным признаком психического расстройства является ослабление критических способностей. Человек не может сам определить болезненный характер своего состояния.
— Во всех предыдущих интервью вы указываете, что самым популярным диагнозом среди пациентов больницы является шизофрения. А интересно узнать – какой самый редкий диагноз был поставлен пациенту больницы?
— Достаточно редко встречались больные нейросифилисом [возбудитель сифилиса проникает в нервную ткань – прим. авт.]. За год проходит максимум 10-12 человек. Заболевание это тяжело диагностировать. И проявляется оно не сразу. Примерно только через 10-15 лет после заражения организма непосредственно сифилисом.
— Пока готовился к интервью, замечал, что многие специалисты связывали нестабильное социальное положение в стране с увеличением количества психически больных людей. Как вы считаете, связано ли помешательство и нестабильная обстановка вокруг?
— Эти два понятия очень тяжело связать друг с другом. Скажем, в концентрационных лагерях не было психических расстройств. Люди в такой ужасной атмосфере собирались и мобилизовали себя на жизнь. Всегда тяжёлые жизненные условия предполагают сопротивляемость им сознания.
Конечно, стрессы могут провоцировать психическое расстройство. Например, в кризисный 1998 год в России резко увеличилось количество самоубийств. Но мы не можем утверждать, что помешательство произошло из-за ухудшения экономической ситуации в стране.
Отмотаем время хотя бы на 10 лет назад. На дворе 1989 год. Никакого кризиса. В стране всё относительно хорошо. И тут начинаются сеансы Кашпировского, и у массы людей происходит обострение психических расстройств. Телевизионные передачи, которые должны были помочь, в ряде случаев провоцировали, вскрывали психические болезни, которые до этого протекали мягко и незаметно.
— Раз вспышки психического расстройства может вызвать практически всё, что угодно, насколько тогда можно доверять пациентам? Вот, например, они бреются самостоятельно? Ножи и вилки у них затупленные?
— Некоторым физическое состояние не позволяет бриться самостоятельно. У нас для этого есть специальные брадобреи. Однако большая часть больных находится не в обострённом состоянии. Как обычно происходит бритье: дежурный персонал собирает больных, усаживает перед зеркалом, раздаёт станки и следит, чтобы не порезались.
По поводу столовых приборов – ножей мы больным, конечно, не даём. Зато разрешается пользоваться вилками, ложками. Посуда — стеклянная. Но мы не даём пациентам спичек, зажигалок. Не разрешаем курить в отделении. У некоторых больных нет свободного выхода – либо с персоналом, либо с родственниками. А есть пациенты, которые могут свободно гулять по территории и даже выходить за её пределы.
— Часто бывают попытки побега?
— Совсем недавно от нас ушёл больной, находящийся на принудительном лечении. Положили его к нам после того, как он совершил убийство. Его сестра была уверена, что поступил он к нам по ошибке. Дескать, полностью здоров. Отмечу, что последнее время состояние у него было стабильное, но суд не прекращал производство по делу. Поэтому выпустить мы его никак не могли.
Несколько раз сестра пыталась больного этого самовольно вывести. Попытки мы эти пресекали. Но вот суд в очередной раз отказал больному в выписке. И на следующий же день сестра всё-таки обманом вывезла его. Мы, конечно, уже сообщили в правоохранительные органы. Будем его разыскивать и возвращать.
Бывают случаи, когда больные сбегают потому, что с ними просто не поговорили. Вот, например, у нас есть больной, который очень часто сбегал раньше. Но когда один из заведующих отделением пообещал ему, что каждый год на день больной сможет выезжать за периметр, навестить могилу матери, встретиться с сестрой, побеги сразу же прекратились.
Случаи побега бывают, но они крайне редки.
— Некоторые больные ведь сами возвращаются. Почему они выбирают жизнь в больнице, а не на свободе?
— Иногда сами возвращаются. Иногда привозит психиатрическая бригада. Иногда – сотрудники полиции. Когда сами – чаще всего из-за того, что не находят себе приюта. Бывает, сбежит больной, напьётся, проведёт ночь в не самой лучшей обстановке, да и вернётся. Потому что он точно знает, что здесь его помоют, накормят, в тепло поселят.
— Перед интервью я ещё заглянул в областную библиотеку, в краеведческий отдел. Наткнулся там на медицинский отчёт Хардина за 1913 год. Он указывал, что одной из главных проблем больницы являются переполнение и крайняя теснота помещений. Сегодня, гуляя по территории больницы, разговорился с одним сотрудником, он тоже сказал, что пациенты сейчас «лежат друг на друге». Выходит, проблема существует уже больше 100 лет?
— Действительно, проблема сохранилась. До сих пор больным не хватает площадей. Но мы сейчас стараемся это решить. И я вам могу сказать, что сегодня не самые худшие времена. Вот когда я только пришёл сюда работать в 1978 году и читал больничные сводки, там указывалось, что на полу размещали по 20-30 человек. Сейчас такого уже нет.
— Есть в больнице, так скажем, пациенты-старожилы? Отчего они так долго здесь лежат?
— У нас есть больные, которые находятся на лечении уже 15, 20 и даже 30 лет. В большинстве своём это те, кто ещё лечился в психиатрической больнице №2. Была такая на Гавриловой поляне. В 1993 году больница сгорела, и большую часть пациентов перевезли к нам.
Там находились пациенты с хроническим заболеванием. Сознание у них было сильно изменённое. Паспорта их либо сгорели, либо пропали во время пожара. Восстановить историю такого больного достаточно сложно. Мы условно знаем его имя-отчество, так как документов, подтверждающих это, нет.
Помню, как участвовал в эвакуации больных с Гавриловой поляны. Была весна, разлив на Волге. И с Гавриловой поляны пришёл целый пароход с больными. Я принимаю их, пытаюсь личность установить. Один мне говорит: «Я Ленин». Другой за ним повторяет: «Я тоже Ленин». И вот пока мы не разобрались в личной истории каждого, в больнице лежало два Ленина.
Сейчас безымянных больных осталось максимум десять человек. Мы их называем так, как они назвали себя сами. Конечно, Лениным себя уже никто не зовёт. Полностью потерять память – это большая редкость. Такое только в мексиканских сериалах бывает. Больные даже с тяжёлыми формами психических расстройств называют свои имя, фамилию, иногда даже отчество.
Другое дело, что больной может называть разные имена. У нас есть истории болезни, где указано сразу две фамилии. Пациент меняет их по бредовым мотивам, будто бы скрываясь от кого-то.
— О пациентах, которые прошли полный курс лечения, можно ли сказать, что они полностью здоровы, или потом ещё несколько лет они приходят на профилактику?
— В психиатрии нет понятие «полный курс лечения». Нельзя вылечить больного, назначив ему 10 инъекций одного препарата и 20 инъекций другого. Многие психические расстройства требуют лечения на протяжении всей жизни. Дело не в курсовом лечении, а в длительном. Сейчас появились «пролонги» – препараты, которые можно принимать раз в две недели, раз в месяц или даже раз в четыре месяца. И всё это время человек находится в нормальном состоянии.
Но у нас есть и определённая повторность. Часть больных имеет рецидив. По разным причинам: отказ от лечения, несоблюдение режима лечения, алкоголизация или социальные передряги. А иногда бывает спонтанное ухудшение без видимых причин.
— Что ждёт человека после выписки из психиатрической больницы? Кем он может стать?
— Здесь лечились учёные математики, которые занимались компьютерными делами. Очень умные люди. Перенесли приступ. Мы их вылечили. Сейчас они вернулись к преподавательской и научной работе. Или был случай, когда поступил молодой человек, который впервые заболел, и болезнь протекала так злокачественно, что через 3-4 года он стал совершенно слабоумным.
Однозначно о будущем бывшего пациента психиатрической больницы говорить нельзя. Если у человека есть семья, поддержка, социальный статус, образование, то возможность адаптации значительно больше. Например, у нас мальчик лечится, очень тяжело болеет. Но ему родственники помогают, и мы эффективный препарат ему выписываем. И, несмотря на болезнь, мальчик закончил университет, на работу сейчас устраивается.
Читайте по теме: 8 интересных сюжетов из истории Самарской психиатрической больницы
Следите за нашими публикациями в Telegram на канале «Другой город», ВКонтакте и Facebook
Снимок Куйбышева с американского спутника. 1967 год. В центре — перекресток улицы Победы и Пугачевской. Барачная зона слева от него будет застроена многоэтажками лишь спустя 20 лет.
