7 марта 2026 года ушел из жизни известный самарский журналист, писатель, краевед, лауреат премии «Золотое перо губернии» Валерий Ерофеев.
У Валерия Викторовича осталась неопубликованной книга «Тайны ушедшего века», посвященная событиям XX столетия. Но не общеизвестным, а тем, что долгие годы были скрыты от широкой общественности.
Это катастрофы и чрезвычайные происшествия на промышленных гигантах и крупнейших «стройках социализма», закрытые судебные разбирательства и тихие кабинетные решения, в которых, однако, порой затрагивались судьбы сотен и тысяч людей.
И каждая из тайн ушедшего века так или иначе связана с Самарским краем.
«Другой город» будет публиковать главы из этой книги.
В ночь на 9 (по новому стилю 24) марта 1901 года в Санкт-Петербурге было совершено покушение на действительного тайного советника, обер-прокурора Святейшего Синода Константина Петровича Победоносцева.
Сын титулярного советника, статистик Самарского губернского земства 34-летний Николай Константинович Лаговский произвёл четыре выстрела из револьвера в выходящие на Литейный проспект окна его квартиры — домашнего кабинета на втором этаже (ныне Литейный проспект, 62), но пули попали в потолок.
Злоумышленника тут же схватили, и 27 марта (по новому стилю 9 апреля) Лаговский был осужден на 6 лет каторжных работ (см. «Московские церковные ведомости», 1901, № 11, стр. 141).
Но почему же самарский служащий решился на такой рискованный шаг, как покушение на жизнь высокопоставленного чиновника, и почему мишенью для этого покушения он избрал именно К.П. Победоносцева?
Чтобы разобраться в этом, нужно более подробно ознакомиться с биографией и делами действительного тайного советника, обер-прокурора Святейшего Синода.
«Он клал рукой костлявой живые души под сукно»
Константин Петрович Победоносцев родился 21 мая (2 июня) 1827 года в Москве в семье профессора словесности и литературы Императорского Московского университета. Русский государственный деятель консервативных взглядов, учёный-правовед, писатель, переводчик, историк церкви.
В 1841—1846 годах Победоносцев обучался в Императорском училище правоведения, которое окончил с чином IX класса. В 1862—1865 годах преподавал в Московском университете.
В конце 1861 года был приглашён главным воспитателем великих князей и преподавал законоведение наследнику великому князю Николаю Александровичу и другим. В 1863 году сопровождал Николая Александровича в его путешествии по России.
В начале 1860-х годов Победоносцев состоял членом комиссий, готовивших проекты документов для судебной реформы. В 1865 году его назначили членом консультации Министерства юстиции, в 1868 году — сенатором, в 1872 году — членом Государственного совета. В апреле 1880 года Победоносцев стал обер-прокурором Святейшего Синода.
Вскоре после гибели императора Александра II от бомбы террориста Победоносцев выступил как лидер консервативной партии в правительстве нового царя.
Впоследствии как ближайший советник Александра III он явился автором Высочайшего манифеста от 29 апреля 1881 года, провозглашавшего незыблемость самодержавия.
Помимо «ведомства православного исповедания», которым он руководил по должности, Победоносцев играл ведущую роль в определении правительственной политики в области народного просвещения, в национальном вопросе, а также внешней политике.
Он был автором и активным проводником реформы церковно-приходского образования. Упор в нём был сделан на усвоение учениками начал веры и нравственности, верности царю и отечеству, а также получение «первоначальных полезных знаний».
Сохранились высказывания Победоносцева о школах, когда он во всеуслышание заявлял: «Русскому народу образование не нужно, ибо оно научает логически мыслить». В связи с этим обер-прокурор и отстаивал принцип «поменьше школ».
Картина Николая Богданова-Бельского «Устный счёт»
Наиболее полно его мировоззрение изложено в «Московском сборнике», опубликованном в 1896 году.
Победоносцев резко критиковал основные устои культуры и принципы государственного устройства стран современной ему Западной Европы; осуждал демократию и парламентаризм, который называл «великой ложью нашего времени»: всеобщие выборы, по его мнению, рождают продажных политиканов и понижают нравственный и умственный уровень управленческих слоев.
Победоносцев был абсолютно убежден в том, что основным предназначением церкви является укрепление самодержавия. Именно во времена его руководства церковь и поставили окончательно на службу государственности.
Победоносцев решительно выступал против расширения веротерпимости в России. Одновременно он провёл в жизнь целый ряд законодательных актов, направленных на укрепление Русской православной церкви.
В течение целой четверти века, с 1881 по 1905 год, этот человек был самым влиятельным сановником Российской империи, ближайшим советником двух российских императоров – Александра III и Николая II.
В памяти потомков Константин Победоносцев сохранился в образе злого гения, каким он предстал в поэме Александра Блока «Возмездие».
В те годы дальние, глухие,
В сердцах царили сон и мгла:
Победоносцев над Россией
Простёр совиные крыла,
И не было ни дня, ни ночи
А только — тень огромных крыл;
Он дивным кругом очертил
Россию, заглянув ей в очи
Стеклянным взором колдуна;
Под умный говор сказки чудной
Уснуть красавице не трудно, —
И затуманилась она…
Колдун одной рукой кадил,
И струйкой синей и кудрявой
Курился росный ладан… Но —
Он клал другой рукой костлявой
Живые души под сукно.
Как уже было сказано, одной из главных своих задач на высоком государственном посту Победоносцев видел подавление всех видов вольномыслия, критики существовавшей в то время системы власти и участия в ней Русской Православной Церкви.
На этот период приходится введение жесточайшей цензуры во всех сферах творческой жизни – литературе, изобразительном искусстве, театре, журналистике. Но даже во времена властвования «злого гения» в России нашёлся человек, который по мере своих сил противостоял введённому Победоносцевым режиму закрытости и мракобесия.
Этим человеком оказался великий русский писатель, «мятежный граф» Лев Николаевич Толстой, который, несмотря на разгул цензуры и всевозможные запреты, в течение последних 20 лет XIX столетия сумел издать целую серию рассказов, пьес, повестей и романов антиклерикального содержания.
Неудивительно, что этот гражданский и творческий подвиг Толстого привёл к его отлучению от церкви в феврале 1901 года.
Победоносцев против Толстого
Из многих источников известно, что такое желание у представителей церковного мира возникало неоднократно и задолго до принятия Святейшим Синодом упомянутого определения от 22 февраля 1901 года.
Оказывается, ещё в 1980-х годах в обществе уже ходили слухи о предполагаемом отлучении Толстого от церкви и заточении его в монастырь. Указание на это имеется в ряде писем и документов.
Но затем все эти тщательно подготовленные планы рухнули, разбившись о непреклонность Александра III, верного своему обещанию «не прибавлять к славе Толстого мученического венца».
Осторожный царь, опасаясь взрыва негодования за рубежом, воспротивился открытому, идущему сверху преследованию Льва Толстого. Синод был вынужден отступить, отложив церковную расправу с ним до благоприятного момента.
После смерти Александра III Святейший Синод вновь поставил на очередь вопрос об отлучении Толстого. В 1896 году в некоторых распорядительных письмах обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев вновь вернулся к вопросу о необходимости такой меры.
В итоге в ноябре 1899 года архиепископ Амвросий составил проект постановления Синода об отлучении Толстого от церкви, но решение по этому проекту так и не было принято. Тем не менее своим секретным циркуляром Святейший Синод обязал все духовные консистории объявить подведомственному духовенству «о воспрещении поминовения, панихид и заупокойных литургий по графе Льве Толстом в случае его смерти без покаяния».
Считается, что к решительному шагу об отлучении писателя от церкви Синод подтолкнул выход в свет в 1899 году романа «Воскресение» и одновременное издание его за границей с сохранением всех текстов, изъятых цензурой в русских изданиях. Это привело в негодование и замешательство правительственные и высшие церковные сферы.
Крайнее озлобление обер-прокурора Победоносцева, представленного в романе отталкивающей реакционной личностью под фамилией Топоров, — все это ускорило приготовления к отлучению Толстого от церкви, о чём и было объявлено 24 февраля 1901 года.
Карикатуры конца XIX века на Льва Толстого.
Конечно же, синодские чиновники и их глава прекрасно понимали, что, выступая против церкви, Толстой выступал и против русского самодержавия. Жандармерия и цензура никак не могли примириться с тем, что распространение его рукописных и гектографированных изданий достигло огромных размеров. За антицерковными сочинениями Льва Толстого охотились агенты царской полиции, их отбирали во время обысков.
Перед лицом антиклерикальных настроений, принявших массовый характер, Святейший Синод мобилизовал все свои силы. По всей России слушались дела об «охлаждении к вере» прихожан целых епархий.
В архивах цензурных ведомств Петербурга и Москвы сохранились тысячи дел, в которых произведения Толстого запрещались «за поношение власти и церкви», за «богохульство» и «кощунство над религией». Тогда же духовное ведомство объявило «греховным делом» чтение произведений великого писателя. По указанию Победоносцева эти сочинения подвергались арестам и запретам.
Выступления студентов
Ещё за два года до описываемых событий в Петербургском университете начались студенческие волнения, которые затем распространились по всем главным вузам России.
Чтобы утихомирить бунтовщиков, министр народного просвещения Николай Боголепов с подачи Константина Победоносцева подписал так называемые «Временные правила», по которым бастующих студентов можно было отдавать в солдаты. Однако после подписания «Временных правил» они так ни разу и не использовались на практике.
Только 11 января 1901 года в связи с новыми выступлениями было опубликовано постановление об отдаче в солдаты студентов Киевского университета «за учинение скопом беспорядков». И поскольку после этого в защиту киевлян в ряде вузов страны начались студенческие забастовки, 6 февраля вышло постановление об отдаче в солдаты ещё и 27 студентов Петербургского университета.
В тот день в столице вокруг здания университета дежурили наряды полиции и конные казаки. Тем не менее на лекциях открыто распространялись прокламации.
А 14 февраля 1901 года отчисленный из университета студент Пётр Карпович тяжело ранил Боголепова из револьвера. Министр скончался через две недели в больнице.
Николай Боголепов
Политическая напряжённость в столице возрастала с каждым днём. Когда 19 февраля 1901 года исполнилось 40 лет со дня отмены крепостного права в России, у Казанского собора в Петербурге собрались сотни студентов. На Невском к ним присоединились ещё несколько тысяч человек. Силами полиции и казаков демонстрацию разогнали, а многих её участников арестовали.
Но 25 февраля 1901 русская общественность была извещена об отлучении графа Льва Толстого от Русской православной церкви, и тогда выступления против произвола властей достигли своей критической точки.
У того же Казанского собора 4 марта произошла новая политическая демонстрация. Теперь рядом со студентами были бастующие рабочие, служащие, интеллигенция.
И снова демонстрация была жестоко разогнана, при этом оказались избитыми публицист Николай Анненский, редактор журнала «Жизнь» Владимир Поссе, писатели Викентий Вересаев, Евгений Чириков, профессор Военно-медицинской академии Петр Лесгафт.
Член Государственного совета, генерал-лейтенант князь Леонид Вяземский пытался остановить побоище, обратившись к офицерам, за что впоследствии его выслали из Петербурга.
Леонид Вяземский. В 1877-78 годах в чине полковника участвовал в Русско-турецкой войне, в том числе в обороне перевала Шипка и сражение при Шейново.
За этот поступок Лев Толстой написал Леониду Дмитриевичу письмо с благодарностью.
Самарские жандармы идут по следу
События февраля-марта 1901 года отозвались возмущением и болью в сердцах десятков и сотен тысяч жителей России, особенно представителей интеллигенции. Для самарского служащего Николая Лаговского в эти дни было совершенно ясно, кто именно стал главным инициатором введения в действие «Временных правил» и отлучения от церкви великого русского писателя Льва Николаевича Толстого.
Лаговский приехал в Петербург из Самары 4 марта и стал непосредственным свидетелем ужасающего зрелища у Казанского собора. Совершенно очевидно, что главной целью его поездки в столицу было убийство «злого гения России» — обер-прокурора Святейшего Синода Константина Победоносцева, так как Лаговский привёз с собой из Самары револьвер, а это доказывает, что он заранее готовился к этой акции.
Несомненно, к мысли об убийстве Победоносцева его подтолкнуло покушение на министра образования Боголепова, совершённое за три недели до того отчисленным студентом Карповичем.
Вот выписка из «Обзора важнейших дознаний, проводившихся в жандармских управлениях Российской империи за 1901 год»:
«В ночь на 9 марта 1901 года сын чиновника, служащий статистического отдела Самарского губернского земства Николай Константинов Лаговский, намереваясь лишить жизни действительного тайного советника Победоносцева, произвёл несколько выстрелов из револьвера в выходящее на Литейный проспект окно второго этажа квартиры обер-прокурора Святейшего Синода. Злоумышленник был схвачен на месте преступления.
Дом обер-камергера Эммануила Нарышкина. Литейный проспект, 62
Дознанием выяснено, что Лаговский для исполнения описанного посягательства прибыл 4 марта 1901 года в столицу из Самары, причём не добыто указаний, чтобы в Петербурге он с кем-либо виделся.
Лаговский объяснил, что он находит существующий в России государственный и общественный строй не соответствующим интересам народной жизни. Поэтому, придерживаясь программы социалистов-революционеров, он признаёт необходимость воздействия террористическими приёмами на высших представителей правительства, и, видя в действительном тайном советнике Победоносцеве влиятельного руководителя государственной политики, решил покуситься на его жизнь. Лаговский добавил, что ни к какому тайному сообществу он не принадлежит, и что никто не был посвящён в его замыслы». [ЦГАСО, Ф-468, оп. 1, д. 198, л.л. 3-4].
Вот как запечатлелись обстоятельства этого покушения в памяти супруги обер-прокурора Екатерины Александровны Энгельгардт:
«В окно кабинета Константина Петровича, когда он там занимался, влетела пуля. Стрелял Лаговский. Константин Петрович выбежал в переднюю и говорит собравшейся там прислуге: чего вы стали? Стрелять не умеют! Попали в потолок!»
Известный исследователь деятельности эсеров Кирилл Гусев описывал происшествие более прозаично, без драматических подробностей:
«Вслед за выстрелом Карповича эсер Лаговский выпустил четыре пули в окно резиденции обер-прокурора святейшего Синода, главы черносотенной реакции Победоносцева»
Как потом выяснилось на дознании, Лаговский наблюдал за окнами квартиры Победоносцева, пока в одном из них он не увидел силуэт ненавистного обер-прокурора. Не мешкая ни секунды, он выстрелил четыре раза в этот силуэт, но, как мы знаем, попал только в потолок. Кроме того, дознавателям так и не удалось доказать, что Лаговский принадлежит к партии эсеров, а сам он, как уже говорилось, данный факт категорически отрицал.
Однако в Самарском губернском жандармском управлении (далее — СГЖУ) сразу после происшествия в столице начали собственное расследование, в основном в среде самарской интеллигенции, и при этом смогли установить, что о цели поездки Лаговского в Петербург в Самаре знали многие.
Как выяснилось из материалов дела, Николай Константинович Лаговский был хорошо известен жандармам как лицо политически неблагонадёжное.
Дом купца Санина (Венцека, 52 / Молодогвардейская, 41), где в 1901 году работало СГЖУ.
Жандармская агентура его неоднократно замечала на различных вечеринках и сборах интеллигенции, где произносились противоправительственные речи, читались крамольные стихи и проза.
В их числе были также и запрещённые произведения графа Льва Толстого, в которых он резко отзывался о системе власти в России и особенно о деятельности Русской православной церкви.
Неудивительно, что Лаговский находился под надзором полиции, в связи с чем он не мог выехать без разрешения полицмейстера из Самары в любой из университетских городов России, в том числе, конечно же, и в Санкт-Петербург.
Однако, как мы знаем, 4 марта 1901 года он всё же прибыл на поезде в столицу, чтобы совершить покушение на обер-прокурора Святейшего Синода, и Самарское губернское жандармское управление по этому поводу немедленно начало следствие.
Вот выписка из секретного доклада о ходе расследования этого дела, ныне хранящегося в Центральном государственном архиве Самарской области. Доклад был подготовлен по агентурным материалам помощником начальника СГЖУ в Самарском и Бузулукском уездах ротмистром Битепажем.
«…рассмотрев материалы настоящего дознания, я нашёл:
1) что 10 марта 1901 года в гор. Самаре, на Заводской улице, в помещении учителя танцев Каменского был устроен вечер, причём помещение для этой цели снимал Александр Антонов Севрук;
2) что на этот вечер вход был допущен по билетам, которые предлагала служащая в Самарской губернской земской управе Клавдия Овсянникова, взимавшая за каждый билет по 50 коп.,;
3) что на вечер было устроено два буфета, которыми заведовали служащие в той же управе Надежда Агапова, Анна Иоффе и Вера Альмендингер, что в буфете взималась довольно высокая плата за все продаваемые продукты – пиво, водку и пр., так как, по мнению свидетеля Городничева, валовый доход вечера мог достичь 300 рублей;
4) что сбор предназначался в пользу исключённых студентов [исключённых по действию «Временных правил» — прим. Валерия Ерофеева];
5) что на этом вечере произносились разные речи преступного, по-видимому, содержания, из коих одна начиналась так: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь в одно», и пелись песни, по-видимому, противоправительственного содержания, так как в одной говорилось про кнут и наливку, а в другой были слова: «Вставай, просыпайся, русский народ»;
6) что около часу ночи на вечер была принесена, по-видимому, ожидавшаяся телеграмма о покушении Николая Лаговского на жизнь обер-прокурора Св. Синода г. Победоносцева, которая была прочитана во всеуслышание при радостных криках: «Браво, Лаговский»;
7) что после вечера Овсянникова от кого-то получила выговор за то, что ею розданы пригласительные билеты лицам, присутствие которых было нежелательно;
8) что при таких данных самый вечер 10 марта должен быть рассматриваем как сборище с явно преступною, против правительства, целью, т.е. как сообщество, преследуемое согласно 318 ст. Улож. о наказ. [организация противозаконных сообществ – прим. Валерия Ерофеева];
9) что ответственности должны подлежать как устроитель вечера Севрук, так и лица, принимавшие активное в нём участие, а именно: Овсянникова, Альмендингер, Агапова, Иоффе, и равным образом и гости: Константин Медынцев и Василий Юдин;
10) что в деле имеются указания на то, что с Севруком находится в близких отношениях Герман Акрамовский… который вместе с Севруком принимает меры к сношению с обвиняемыми по делу Владимировым и др., содержащимися в Самарской тюрьме (залезал на крышу соседнего дома и объяснялся какими-то знаками);
Самарская губернская тюрьма на улице Ильинской (Арцыбушевская, 171).
11) что Акрамовский состоит сотрудником «Самарской газеты», и поэтому не лишено оснований предположение, что телеграмма о покушении Николая Лаговского была доставлена на вечер Акрамовским, и что, следовательно, он должен быть признан соучастником вышеописанного сборища.
По соглашению с товарищем прокурора Самарского окружного суда г. Спасским постановил: вышеуказанных Александра Севрука, Василия Юдина, Германа Акрамовского, Анну Иоффе, Надежду Агапову, Фанну Градель, Веру Альмендингер, Клавдию Овсянникову и Константина Медынцева привлечь и допросить в качестве обвиняемых в преступлении, предусмотренном 318 ст. Улож. о наказ., произведя у них обыски…
Ротмистр Битепаж». [ЦГАСО, Ф-472, оп. 1, д. 160, л. 374].
Большинство из перечисленных выше лиц жандармы после допросов отпустили под особый надзор полиции (сейчас бы сказали – под подписку о невыезде), но некоторые из них всё-таки были арестованы и помещены в Самарскую губернскую тюрьму.
В те же дни был проведен обыск на дому у сотрудника «Самарской газеты» Германа Акрамовского, где, как и рассчитывали жандармы, было обнаружено немало запрещённой литературы.
Шесть лет каторги
Охранным отделением и агентурой СГЖУ тогда же был взят в разработку младший брат Николая Лаговского – Михаил Лаговский, который также работал в статистическом отделе Самарского губернского земства. На момент начала следствия о покушении на Победоносцева Михаил находился в командировке на востоке губернии, поэтому его решили задержать и допросить только по возвращении в Самару.
Михаил Лаговский был арестован по его прибытии в Самару 16 марта 1901 года и после допроса заключён в камеру губернской тюрьмы. В ходе этого дознания выяснилось, что Николай Лаговский сумел обмануть охранку и покинуть Самару на поезде при содействии своего знакомого – служащего губернской земской управы Михаила Кудрякова.
Это основные материалы расследования, произведённого Самарским губернским жандармским управлением после покушения на обер-прокурора Святейшего Синода К.П. Победоносцева, совершённого в ночь на 9 марта 1901 года статистиком из Самары Николаем Константиновым Лаговским.
Как выше сообщалось, в ходе судебного заседания 27 марта (по новому стилю 9 апреля) Лаговский был осужден на 6 лет каторжных работ. Дальнейшая судьба его неизвестна, и его портрета в архивах не обнаружено.
Что касается других фигурантов уголовного дела, которое в течение весны и лета 1901 года расследовало Самарское губернское жандармское управление, то они по решению суда были приговорены к различным срокам ссылки в Туруханскую и Иркутскую губернии с последующим запретом въезда и поселения во всех крупных городах Европейской части России.
В завершение необходимо упомянуть о Константине Петровиче Победоносцеве. На рубеже двух столетий в России наступило новое время, которое больше не нуждалось в нём, старом монархисте, патриоте и консерваторе. Даже некоторые иерархи Русской православной церкви, в частности, митрополит Петербургский Антоний (Вадковский), в это время выступили против церковной политики Победоносцева.
При первых признаках либерализации государственной системы, под давлением революционного подъёма, в ходе которого общество получило немалые политические свободы, разрешение на создание политических партий и учреждение Государственной Думы, Победоносцев демонстративно ушёл в отставку, считая любые уступки «духу реформ» разрушительными для России.
Это произошло 19 октября 1905 года, на второй день после принятия императорского Манифеста «Об усовершенствовании государственного порядка».
Победоносцев, всегда выступавший за самодержавие, не мог после этого оставаться на посту обер-прокурора. Однако вплоть до своей смерти он продолжал оставаться членом Государственного Совета и сенатором, хотя, по сути дела, больше не принимал заметного участия в политической жизни российского общества.
Константин Победоносцев умер 10 (23) марта 1907 года в Санкт-Петербурге. Он был погребён у алтаря церкви Свято-Владимирской церковно-учительской школы в Петербурге, ныне двор дома 104 по Московскому проспекту (двор больницы скорой помощи № 21 им. И.Г. Коняшина). Могила эта сохранилась до наших дней.
Список использованной литературы:
— Глинский Б.Б. Константин Петрович Победоносцев. (Материалы для биографии) // «Исторический вестник», апрель 1907. С. 247—274.
— Голубов С.Н. День Константина Петровича (сатирическая повесть). — М.: Советский писатель, 1941.
— К.П. Победоносцев: pro et contra. Личность, общественно-политическая деятельность и мировоззрение Константина Победоносцева в оценке русских мыслителей и исследователей: антология / вступ. ст., сост. и примеч. С. Л. Фирсова; ред. Д.К. Бурлака. СПб.: Изд-во РХГИ, 1996.
— Константин Петрович Победоносцев: мыслитель, учёный, человек / отв. ред. В.В. Ведерников. СПб., 2007.
— Константин Петрович Победоносцев (1827—1907) // Томсинов В.А. Российские правоведы XVIII—XX вв.: очерки жизни и творчества. Т. 1. М.: Зерцало, 2007. С. 348—415.
— Полунов А.Ю. Константин Петрович Победоносцев: вехи политической биографии. М.: МАКС Пресс, 2010.
— Репников А.В. Штрихи к портрету К.П. Победоносцева // Армагеддон: актуальные проблемы истории, философии, культурологии. Кн. 7. М., 2000. С. 88—113.
— Шилов Д.Н. Государственные деятели Российской империи. СПб., 2002. С. 580—591.
— Эвенчик С.Л. Победоносцев и дворянско-крепостническая линия самодержавия в пореформенной России // «Учёные записки МГПИ им. В. И. Ленина», 1969, № 309.
Следите за нашими публикациями в Telegram на канале «Другой город» и ВКонтакте
