Огоньки на площади Кирова

Битком набитые автобусы, тапочки в школе и история заводской семьи: архитектор Виталий Стадников рассказывает о своем детстве на Безымянке

 1 373

Автор: Редакция

.


,

Сегодня о своем детстве на Безымянке рассказывает архитектор, советник губернатора Самарской области Виталий Стадников. 

«Перчаток не было, и у меня руки примерзли»

Я учился в 120 школе на Физкультурной. И все бабушки-дедушки у меня жили на Безымянке. Одни на Физкультурной, другие на Краснодонской. Поэтому с Безымянки я выдвинулся в город, только когда в институте стал учиться. А так проспект Кирова был главной улицей  моего детства. Я по ней ездил как раз в самый час пик. Весь народ на заводы, я в школу. Назад было сложнее всего. Поэтому после школы я ходил к бабушкам и домой на улицу Стара Загора возвращался примерно в 5 часов. С площади Кирова в это время уезжать был самый напряг, особенно зимой. Народ пёр со всех заводов. Бывало, что не можешь ввинтиться в троллейбус или автобус. Они проезжали все мимо остановки, за ними надо бежать, чтобы догнать, когда он откроет двери. Было несколько раз, когда мы на троллейбусе сзади висели вместе с мужиками втроём на лестнице. Я помню, однажды было 20 градусов мороза, перчаток не было, и у меня руки примерзли. Я не мог их оторвать от поручней на остановке. А еще троллейбус по ходу движения ходил ходуном вверх-вниз, прыгая на колдобинах. Было страшно, что слетишь, и тебе ноги прищемит этой кормой. Поэтому я потом решил: ну на фиг, лучше подожду.

фото23-икарус280

Еще оттуда я ездил в Дом учителя заниматься рисунком к Иевлевой, на «тройке» или на «тридцать четвертом» по Победе. Когда метро еще не построили, Победа красивая была, с бульварами. Трамвай «тройка» ходил по Победе, посередине. Было очень удобно. Потом всё перекопали и метро пустили. Мы учились в 6 классе, когда его открыли. Мы ездили как дружинники в вагонах метро и следили за порядком. Нам очень нравилось. От Юнгородка до станции Победа четыре станции, потом обратно. Коль дружинники, надо было до кого-то докопаться.  До кого? Только до мелких, кто младше нас.  Выбирали таких и начинали воспитывать, такой эксперимент был.

Огоньки на площади Кирова

Утром зимой ты идёшь от площади Кирова, а тебя провожают огоньки. Потому что на площади Кирова всю зиму торговали мотылем. Ночь ещё, ты сходишь на остановке, и идёшь в сторону школы в полной темноте. И вот между филиалом универмага «Юность» и «Кулинарией» сидят мужики и торгуют мотылем и червями. У них такие ящики прозрачные, а в середине свечка. Они продавали наживку рыбакам, которые ехали на трамвае до завода «Экран» и дальше шли пешком до Самарки ловить рыбу. Всю зиму так было. Коробки, и внутри свечки светятся. Красиво выглядело.

В эту подвальную «Кулинарию» нас иногда засылали из школы — притащить огромную кастрюлю с ватрушками, с «лакомками» и ещё чем-то. Я помню, мы зимой ходили, не одевшись. Мороз, мы идём радостные, в тапочках, за кастрюлей. Почему в тапочках? Потому что у нас тогда была мода в школе в домашних тапках ходить.

Там всё время были стрёмные поветрия. Кто-то запустил моду на домашние тапочки. Я, помню, стал автором моды на цветные галстуки и рубахи. В десятых классах все стали носить пистолеты и детские игрушки в школу, чтобы играть в войну.

Кто-то из моих одноклассников, по-моему, Стас Фурман, принес пулемёт Максим. Это уже переполнило чашу терпения администрации. Много было всяких трендов увлекательных.

Школьна 120_двор

Школа наша блатная была, конечно, но на самом деле на Физкультурной они все были непростые, специализированные: №44 — немецкая, №88 — музыкальная. В остальных учились простые пацаны, фураги. И, конечно, прикол в том, что ты ходишь мимо площади Кирова, через такой район, где фураги. Всё время начеку, потому что в любой момент к тебе могут подкатить, докопаться, стрельнуть 20 копеек. А у тебя их может просто не быть… Вот эта оппозиция  присутствовала постоянно. Я думаю, что всё это сгорело только в середине девяностых. Я имею в виду историю с ментальностью «фуражской». А в целом что… Район понятный, классический такой.

«Там не было комнат для прислуги»

У меня вся родня была эвакуирована. Родственники по отцовской линии приехали из Воронежа. Их вывозили вместе с 18-м заводом, который потом стал называться авиационным. Мой дед, Александр Иванович Стадников, на восемнадцатом заводе работал токарем. С подросткового возраста, кстати. А потом, когда в Куйбышеве запустили металлургический завод, он перешел туда и сделал там весьма убедительную карьеру: работал главным технологом, а в какой момент его даже директором назначили. По-моему, в шестьдесят четвёртом году он руководил заводом, сразу после Мочалова, но недолгое время. И после того, как он ушёл с должности директора, он снова вернулся и дальше всю жизнь работал главным технологом, то есть номером два на заводе. Я никогда не расспрашивал, почему. Наверняка, это был вопрос не его выбора. Но точно, что до Ходасевича и после Мочалова был он.

Завод Металлург

Бабушка — Пучкова Ирина Васильевна, заслуженный учитель, преподавала историю в металлургическом техникуме. Отец мой работал тоже на «Металлурге», в третьем цехе. Он, собственно, после того, как дед ушёл, стал замдиректора по качеству. Это было в конце восьмидесятых.

Семья отца жила на улице Краснодонской. В сталинском доме, который стоит между Физкультурной и Победы, где у них была трёхкомнатная квартира. Причем, когда они приехали в Куйбышев в эвакуацию, свое первое жилье они тоже получили на Краснодонской. И располагалось оно в здании переделанного морга. Я помню рассказы, как они пытались отогреть его изнутри, но все никак не получалось. Потом их переселили в тёплый барак для семейных. И уже в начале пятидесятых дали трёхкомнатную квартиру.

Это хорошие сталинки даже по нынешним временам, квартира метров 75 квадратных. Все дома по Победе такие. Они спроектированы по типовым секциям. Те дома, что дальше, в районе станции метро Безымянка, тоже изнутри одинаковые, там просто фасады разные. Самый блатной дом был щербачёвский (Петра Щербачева), где жил Чеченя-старший. У нас учился его внук Игорь, а его дед был когда-то директором завода Фрунзе.

Дом Чечени

Это дом напротив стадиона «Крылья Советов», трехэтажный, красного кирпича, с лепниной (подробнее об этих местах можно прочитать в нашей истории улицы Краснодонская — прим. ред.). Вот там, действительно, были большие квартиры. Но, что характерно, там не было комнат для прислуги. Например, в доме специалистов на Галактионовской в тридцатых годах были спроектированы такие комнаты — каморки при входе, возле кухни. В доме специалистов в городе Чапаевске такие же были. А в домах на Безымянке их уже не было. Видимо, эти советские специалисты уже не трактовались как элита аристократического типа.

Родной брат отца также работал на «Металлурге». Завод с нуля создавался их руками. Для нас это было такое династийное предприятие. И сам район проспекта Металлургов — он как бы не совсем Безымянка, он чуть-чуть другой, но сам по себе очень самодостаточный и интересный. Там был мой детский сад. Там завод правил всем благоустройством и соцкультбытом. Завод на тот момент был современный, станы все стояли новые. Нас туда приводили на экскурсию, когда Горбачёв приезжал. Такое было впечатление — хорошо отлаженной машины.

Горбачев

А еще важно, что все друг друга знали. Мы несколько лет жили в Турции, с 1975 по 78 годы. Советский Союз продал туда металлургический завод, и нужно было налаживать производство и учить турецких специалистов. С «Металлурга» поехала куча народа, и потом много лет мы семейно общались друг с другом. В принципе, весь коллектив друзей отца вокруг «Металлурга» крутится.

IMG-20200720-WA0016

Вся Безымянка по большому счёту — заводские комьюнити и заводские кварталы. Поэтому, пока живы были заводы, всё выглядело хорошо. Как только заводы умерли, комьюнити рассыпались, и всё. Но это процесс естественный.

Дед по материнской линии Михаил Николаевич Рожков был военный, боевой подполковник. Он всю войну прошёл, с первого дня до победы, которую встретил в Кенигсберге. Моя мама родилась в Польше, в городке Белосток, где после раздела страны служил дед.

Он дежурил 22 июня, в ту самую ночь. Началась срочная эвакуация. Бабушка с моей мамой бежали, как и многие другие, пробирались прямо по линии фронта в тыл.  Так они добрались до родного села Нагиши под Рязанью.

После войны дед служил в Казани, а потом они перебрались в Куйбышев. Жили в офицерском доме Салоникиди на Арцыбушевской.

Дом офицерского состава

Там коммуналки были, и все друг на друга могли стучать, поэтому дед всю жизнь замечал, что надо тише говорить — шёпотом. Квартиру на Безымянке, на Физкультурной, где сквер Кузнецова, им дали уже в начале пятидесятых годов. Мои мама с папой познакомились на дачах на 7 просеке, соседями были.

«Там было спокойно и просторно»

В 120 школе я не ощущал себя элитой. Родители мои были инженерами. Там люди куда «блатнее» были. Это дети директоров магазинов. Один чудик был сыном директора комиссионки на Победе. Другая девочка — дочкой директора гастронома на Победе и Воронежской. Еще была дочка директора магазина «Младость» на Стара Загоре, но она была, так скажем, другого ментального состояния. Училась очень хорошо и потом эмигрировала в Америку.

Мы играли на площади Кирова, ходили на стадион «Крылья Советов», особенно зимой, когда там заливали каток. Иногда прогуливались по проспекту Кирова. Там было спокойно и просторно.  Можно было ходить до улицы Ставропольской. Дальше уже неудобья начинались в виде частного сектора, который теперь уже весь посносили. И только от «Шоколадки» снова нормальный проспект начинался. Только потом, со временем, я понял, как он классно спроектирован — с этими боковыми аллеями бульварного типа. Было очень жалко, когда он стал разрушаться и на месте двухэтажных домов построили этот ужасный «Вива Лэнд». Эта часть была ансамблевой застройкой. В принципе, кусок от площади Кирова до Свободы самый лучший был. По нему очень хорошо было гулять мимо кинотеатра Победа.

Кирова-ФОТО-14-Куйбышев-1959-ДК-Победа

Все эти кварталы спроектированы похоже и очень удачно с точки зрения того, что они создают хорошую внутриквартального среду. Масштаб прекрасный, и они недооцененные, конечно.

Сам район в плане координации его создания уникальный. Миграция заводов в военное время породила много хаотично развивавшихся городов. Это и Пермь, и Екатеринбург во многом. А Куйбышев развивался планомерно, причем как отдельный от исторической Самары город.

БезымянкаГраницы Безымянки, для наглядности, обведены красным контуром.

Он четко поделен на ту часть, которая промышленная, за железной дорогой, и жилую, которая перед железной дорогой. Это говорит о качестве планировки с точки зрения санитарных норм. В 1920-е годы была такая тема про линейные города, которые формируются вдоль транспортной магистрали — с одной стороны жилые кварталы, с другой промзона. Так, например, спроектирован Волгоград.

В Куйбышеве тоже частично была реализована эта концепция, хотя и нетипично. Жилые кварталы заводов появлялись и сразу за их заборами, несмотря даже на санитарную зону, как в случае с заводом «Металлист», и в отдалении от заводов.Но эта структура неслучайная: это заводские слободы разного типа.

Это целостный район-ансамбль. Даже в своих в хрущевских проявлениях он не является уродливым.

Текст: Анастасия Кнор

HYPER_COMM

comments powered by HyperComments

HYPER_COMM