САМАЯ ГЛАВНАЯ

Интервью с маленьким человеком, который знает, как бороться с большой бюрократией

 2 935

Автор: Евгения Волункова

Нина Карпова кажется очень хрупкой. Но когда она начинает рассказывать о своей жизни, становится ясно: хрупкость – лишь видимость.

Внутри худой девушки со второй группой инвалидности, с располосованным шрамами животом, с бесконечными приступами боли во всём теле сидит железная леди. Именно она, эта леди внутри, помогает Нине жить, бороться и побеждать врагов – недобросовестных чиновников, халатных коммунальщиков, равнодушных блюстителей порядка.


Нина живет в панельной девятиэтажке в Кировском районе Самары. От времени в доме много чего поизносилось: крыша, лифты, коммунальная система. Обычное дело: ремонты и замены должны делать планово и периодически, но не делают, а только обещают. Жильцы платят деньги за капремонт, ждут у моря погоды и молчат. А вот Нина молчать не может.

Она наносит визиты и пишет письма чиновникам – бесконечно. Жалобы, заявления, уведомления. Заменить раздолбанный лифт, отремонтировать крышу, оставить в покое березы у дома, спасти зеленую зону Дубки, сделать дорогу, чтобы к дому могла проезжать «скорая», утихомирить орущих в ночи под окнами алкашей… Соседи знают: чуть что, надо к Нине. Она разберется. И Нина разбирается. Много лет, упорно и настойчиво. Благодаря ей дом обрел, например, новый лифт и крышу — соседние могут завидовать. Вот только даётся ей это все очень непросто. Потому что, во-первых, Нина не пышет здоровьем, а во-вторых, какому чиновнику понравится, когда его заставляют что-то делать? Даже если это его прямая обязанность.

Борьба за выживание

Когда Нине было 15, её мама умерла по вине работника ЖЭУ. Она говорит, это одна из причин её борьбы с коммунальщиками.

— У мамы много лет была гипертония, она была такой же хрупкой, как и я, но с иным характером — мягкая, добрая, тихая… В 1994-м у неё случился первый инсульт. Я пришла домой, а она лежит на полу. Помню, как сильно я за неё испугалась! Тогда мама выкарабкалась. А год спустя у нас в квартире начал подтекать стояк. Мама вызвала слесаря из местного ЖЭУ. Пришел типичный грубоватый мужик и начал на неё орать: «У тебя что, мужика в доме нет? Какого хера вызываешь?! Он сам не может сделать, что ли? Вот встречу его — башку расколочу!»

— Мама сильно испугалась за отца, перенервничала, и у неё случился повторный инсульт, очень тяжелый. Мы вместе поехали в больницу, но в палату меня не пустили. Через щель в двери я наблюдала, как мама, почти без сознания, вцепилась в одежду и не давала врачам себя раздеть. И как один из них подошел к ней и просто разрезал одежду ножницами. Мама стонала, а я сидела на полу под дверью и плакала от страха и беспомощности.

Папа обратился в правоохранительные органы, и прокуратурой было доказано причинение морального ущерба, повлекшего за собой мамину смерть. Думаете, слесарю что-то за это было? Нет.

— Она умерла на моих руках через три месяца, я сама закрыла ей глаза… Папа, конечно, обратился в правоохранительные органы, и прокуратурой было доказано причинение морального ущерба, повлекшего за собой мамину смерть. Думаете, слесарю что-то за это было? Нет. Его просто уволили побыстрее от греха подальше. А судиться папе было некогда, потому что спустя несколько месяцев после похорон он уже дневал и ночевал у моей постели в больнице.

У Нины был первый день менструального цикла, сильно болел живот. Не разобравшись, что к чему, врачи увезли её на «скорой» в больницу и на всякий случай удалили аппендицит. Разумеется, вполне здоровый. А после операции на 16 часов забыли внизу живота лёд – и всё застудили. В общем, операций у Нины потом было ещё две, после которых она и стала инвалидом второй группы.

После смерти мамы, после своей личной болезни Нина разочаровалась в чиновниках, врачах, работниках судебной системы.

— Здравоохранение в нашей стране в огромной пятой точке. И не верьте тому, кто скажет иное. Чтобы ощутить всю реальность происходящего в российской медицине, нужно быть человеком из обычной семьи со скромным достатком и на своей шкуре много лет испытывать эту грёбаную систему. Держится она только на людях. На тех единицах, которые пришли в медицину по велению сердца и понимают, что такое милосердие. Но это практикующие врачи, медицинских чиновников среди них нет. Среди любых чиновников вообще очень мало людей, увы.

11908062_103850063303205_813051539_n
C активной соседкой

 Первые инициативы

— Жильцы нашего дома не самый активный народ, — рассказывает Нина, облокотившись на подоконник в своей кухне. – Все они недовольны работой коммунальщиков, но о том, чтобы организоваться, звонить, писать заявления и добиваться своего, речи не идет. Никому не хочется напрягаться, да и зачем, когда такая «халява» есть? Ей же нечего делать, она же инвалид.

— Моя первая общедомовая инициатива появилась, когда мне было 10. Мы с подругой тогда вызвались мыть подъезд, потому что уборщицы не было и никто не хотел в это ввязываться. С жильцов решили брать копейки. Они согласились. И вот целый месяц мы драили полы, подоконники, окна. А деньги в итоге нам не сдала даже и половина подъезда. С тех пор все домовые вопросы я решала самостоятельно.

— Когда мэром стал Азаров, появилась надежда на изменения города к лучшему. Я впервые увидела, что чиновник что-то делает и меняет — такого на моей памяти не было. А тут ещё и программа капитального ремонта замельтешила, и я решила: «Ладно, попробую-таки организовать этот cовет МКД (cовет многоквартирного дома, жилищное самоуправление — прим. ДГ).

— Предыдущий «председатель» тогда с ехидной улыбочкой заявил: «Ну-ну, давай-давай…Ты чего, не знаешь, какой у нас в доме народ? Спасибо, я уже попробовал». И стал председательстовать в ТСЖ новых домов через дорогу. Подруга тоже отговаривала: «Нина, надо тебе это? Это же сплошные нервы, а благодарности не дождешься!» Но я подумала: «Кто, если не я?».

— Собрала жильцов и долго объясняла, что есть такая вот программа, в которую я лично не особо верю, но делать что-то надо. Они покивали, и мы выбрали совет МКД. Сама председательствовать я не стала – уговорили мужчину из соседнего подъезда. Оформили все протоколы, и началось… Письма региональному оператору, губернатору, в Государственную жилищную инспекцию, в районную администрацию. Протоколы обследования дома жилищной инспекцией и акты о значительном износе коммунальных систем с докладами  для областного правительства, бесконечные «бодания» с местным ЖЭУ,  акты, штрафы, снова акты… Я не знаю, как со всем справлялась.

Это очень хороший вопрос, как Нина со всем справлялась и справляется. Потому что перенесенные операции вызвали много хронических заболеваний. То живот скрутит — она лежит весь день. То спина заболит, то голова, то обмороки. А помимо этого небольшая пенсия по инвалидности  — постоянно надо думать, как прожить еще один месяц. Попытки подработать фрилансом. В общем, со своими бы проблемами разобраться.

Крыша, лифт и дорога

— Моим самым долгим делом стал наш лифт. Вот у меня стопка переписки по нему, – Нина бухает на стол пачку бумаг, их так много, что страшно читать. – Лифту было больше сорока лет, при поездке в нём так трясло, что хотелось читать молитвы, освещения практически не было. И я начала писать куда только можно, от районной администрации и депутатов местных до департамента благоустройства и Азарова, когда тот пришёл ко власти, с просьбой установить новую кабину. Мне, конечно, отвечали, что денег на это нет, ссылались на различные программы капремонта, которые когда-то будут. А я продолжала писать и просить. И через 8 лет так всех достала, что приехали и установили.

Однажды кабина застряла между этажами, и соседям пришлось вытягивать из него за ноги бабушку – механик отказался подгонять кабину на уровень этажа.

Это была победа, но не чистая: лифт установили кое-как, он то и дело барахлил и ломался.

— Однажды кабина застряла между этажами, и соседям пришлось вытягивать из него за ноги бабушку, заблокированную внутри – механик отказался подгонять кабину на уровень этажа. Я тогда не выдержала и позвонила в Щербинский лифтостроительный завод в Москву – рассказала дирекции, что лифт то и дело ломается, дико скрипит и нормально обслуживать  его не хотят. Звонить пришлось несколько раз, и даже писать. В итоге лифт отремонтировали и стали следить за его работой. Всё  стало более-менее нормально.

В новеньком лифте

— Примерно та же история случилась с крышей, по которой много лет плакал ремонт. У меня по ней такая же стопка переписок-отписок. Прошу сделать ремонт, пишут, что денег в бюджете нет. Потом вдруг сообщили, что предусмотрен ремонт на 2013 год. Мы ждали, но ничего так и не случилось. В 2014 году пришло письмо, что вот буквально через месяц ремонт произойдет. А когда месяц прошел, нам написали, что деньги в бюджете закончились, так что ремонта можно не ждать. Я ошалела: куда за месяц ушли деньги на нашу крышу!? Это так у нас утверждают бюджет? И только собралась рвать волосы, как прибежала моя самая активная бабушка Рита и кричит: «Нина, скорее давай ключи, там это, две большие машины и мужики нерусские – крышу делать приехали!» Думаю, они испугались, что я в другие инстанции с жалобой пойду. Потому что махинации с бюджетом налицо. Так что сделали нам и крышу.

Крышу, как и лифт, сделали не с первого раза. В какой-то момент подрядчики бросили на ней 16 баллонов с газом и исчезли. Пришлось их разыскивать в срочном порядке – грозы же, мало ли. Отыскать удалось через две недели: как ни в чем не бывало, они сообщили, что им срочно было нужно сдавать другой объект.

Дубки

— Главная моя боль – Дубки, редчайшая природная зона, где дубам более 150 лет. Там два гектара уникальной земли, озеро, уточки! И всё это обезображивается силами некомпетентных подрядчиков, вороватой администрации района с их прихлебателями – местным ТОС (территориальное общественное самоуправление – прим. ДГ) 12-го микрорайона и бестолкового департамента благоустройства.

Рассказывать про Дубки на кухне Нина не может – ведет меня на улицу, чтобы посмотрела своими глазами. Место правда красивое. Но не такое, каким могло бы быть. В середине парка – спортивная площадка для воркаута. Есть озеро, но уток не видно. Да и воды почти не видно – мелко, тина и мусор.

— Видишь, да? Как бы тут могло быть хорошо!

Карпова подняла шум, когда в Дубках стали собираться наркоманы и алкаши. Освещения нет, место уединенное – самое то для громких посиделок. А люди ходят мимо – страшно. И вот она звонила в полицию – просила принять меры. Звонила насчет освещения, просила уничтожить амброзию,  которая широко разрослась.

— Пока я бегала, установили спортивную площадку. Абсолютно здоровые дубы изуродовали, спилив много здоровых и оставив сухие ветки. Спилы не замазали, а под корни дубов насыпали опилок – «для сугреву корней на зиму»… Испортили асфальтовые дорожки, прокладывая толстые бетонные трубы, чтобы «снег таял и стекал по ним весной, наполняя озеро»! Все эти работы наблюдал замглавы Кировского района, видела всё и председатель местного ТОС, которая сейчас в очень почтенном возрасте стартанула в районные депутаты… И ничего не предпринимали.

Из ЖЖ Нины Карповой:

Дешёвая рабочая сила из стран Средней Азии, невзирая на протесты местных жителей, срубала многочисленные здоровые ветви, оставляя сухие и делая из ветвистых вековых красавцев инвалидов с обрубленными конечностями….

От критики к предложениям

1. Предлагаем главному по опиловке пригласить переводчика с русского на «тарабарский» и составить подробную инструкцию по ПРАВИЛЬНОЙ ОБРАБОТКЕ ДЕРЕВЬЕВ, не вредящей растению.
2. А также перед тем, как отправлять этих «работников» на объекты, проводить курс разъяснительных лекций по этим инструкциям и обязать сдавать зачёт на тему «Правильная обработка зелёных насаждений».
3. И только после удовлетворительной оценки знаний отправлять «в поля».

Вместе с подругой Нина сделала проект к конкурсу гражданских инициатив – расписали так, как бы хотели, чтобы эта зона выглядела.

— Это должна была быть такая релакс-зона с дорожками, чистым озером и нетронутой природой. Наша концепция в конкурсе не выиграла, но мы её стали расширять: приглашать экологов, ландшафтных дизайнеров. Все ходили, делали заключения. Проект стал грамотнее, я до сих пор с ним ношусь в попытках реализовать.

— Прошлой осенью Хинштейн пообещал «дожать» проблему «Дубков», попросил его периодически тормошить на эту тему. За мной не заржавеет. Я тормошу.

11912898_103727629982115_358471256_n

 Про ментов и людей

На инициативность Карповой соседи реагируют спокойно. И даже одобрительно, когда есть проблема. Тогда они подходят к ней и делятся. И просят помочь. Сами при этом действовать отказываются: зачем, когда есть кому?

Я с этим сталкиваюсь, когда приезжаю к Нине во второй раз: по стояку нет воды – у соседки что-то прорвало. Мы не можем нормально разговаривать – женщина  то и дело звонит, рассказывает, что происходит, спрашивает, что делать.

Меня очень расстраивает, что люди ничего не хотят делать. Только говорят: «Ну, ты же главная, давай!»

— Я целый день звоню оперативному дежурному города, района, диспетчерам, всех ставлю на ноги, чтобы к ней приехали и помогли. Меня очень расстраивает, что люди ничего не хотят делать. Только говорят: «Ну, ты же главная, давай!» Никак не могу им объяснить, что МКД – это инициативная группа людей, которая представляет подъезд. Но они не должны вешать на себя хомут и всё делать за всех!

За окном раздается вой непонятного происхождения. Нина подходит к подоконнику.

— Господи, да что же у нас все время такое происходит? Кого убили?

Становится тихо.

— Нет, Шмелюшка, — обращается Нина к своей собаке, — никого не убили… Не волнуйся.

— Район у нас неспокойный. Один из самых криминальных в Самаре — зона наркоманов и алкашей. В прошлом году обстановка здесь достигла такого накала, что стало невозможно молчать.

— В нашем дворе 4 лавочки – этот пятачок любят наркоманы, алкоголики и подростки. Спать возможно через ночь – они так орут и стонут, что слышно даже с закрытыми окнами. И не только в этом беда. Они же не просто лежат в передозе, а кидаются на людей, могут ограбить. В соседнем доме похожая ситуация, так там инициативные жильцы не выдержали и поломали все лавочки – сидеть стало негде, теперь тихо.

— Меня убивает отношение к происходящему ментов. Оно безразличное и халатное. Не гоняют, не арестовывают, ничего. Однажды, не выдержав, я накатала в ЖЖ пост о бездействии полиции. И через неделю появились объявления: внимание, состоится встреча руководством ГУВД по Самарской области. Собрались в основном бабушки и представитель ТОСа. Поговорили и разошлись. Ничего не изменилось.

— Ещё один мой пост, который вызвал реакцию, был про космические скорости полиции. Я написала о том, как пьяный мужик на машине катается по детской площадке днём. И как я вызвала полицию, и две остановки она ехала полтора часа. Ко мне после этого прислали парня с ГУВД по Самарской области – выяснять обстоятельства произошедшего. Ничего у нас, конечно, не изменилось. Разве что отношение ко мне ментов стало резко негативным.

Из ЖЖ Нины Карповой:

«Спокойный сон у жителей домов 410А, 408А, 408Б и 408 по Карла Маркса, а также многих других домов 12 мкрн. – дефицит. Стихийное «кучкование» нарушителей покоя мирных граждан происходит именно в тёмное время суток, естественно, преимущественно в теплую и хорошую погоду.

От полиции Кировского района г. Самары – ТОЛКУ НЕТ!!!

а) Местный участковый так прямо и говорит: «Ночью мне не нужно звонить – ночью я сплю» и отключает телефон.
б) Вызовы (со слов Кировского РОВД) обслуживают всего 2 человека на весь ОГРОМНЫЙ район за дежурные сутки! (У нас что, в Самаре переаттестованные полицейские закончились?)
в) Выезд экипажа на место происходит чаще всего через пару часов после вызова. А иногда просто не выезжает! Да и что толку от двух человек против пьяной толпы человек в 15?

— Обычная реакция блюстителей порядка на вызов – записать жалобу и побыстрее свалить. Ни разу я не видела, чтобы они попытались разобраться. Ни разу свидетелей не вызывали на допрос. Я видела их отчеты о проверках – в них появлялись несуществующие свидетели, а существующие даже не упоминались. Порядочные и активные граждане  в интерпретации полиции становятся дебоширами и неадекватами, а последние алкаши обретают  добропорядочный облик. Конечно, у нас ничего не меняется к лучшему! Дебоширы чувствуют себя вольготно, под защитой. Понимают, что максимум, что им грозит – небольшой штраф.

Тут неподалеку много лет стоял общественный туалет. Самый обычный, с кабинками внутри и бабушкой снаружи – брала деньги, выдавала бумажку. И вдруг год назад прохожу мимо и глазам не верю: в  туалете – бар «Пенные напитки».

— Так происходит потому,  что менты здесь всё крышуют. От наркоманов до рюмочных. Вон, замечательный пример! Тут неподалеку много лет стоял общественный туалет. Самый обычный, с кабинками внутри и бабушкой снаружи – брала деньги, выдавала бумажку. И вдруг год назад прохожу мимо и глазам не верю: в  туалете – бар «Пенные напитки». Просто убрали внутри перегородки, толчки, убрали бабушку и вуаля. Да там же все санитарные нормы нарушены! И куча других нарушений! А через дорогу – опорный пункт полиции… И всё их устраивает.

— Однажды поздно вечером я позвонила ментам. За окном выли и ржали, я пыталась спать и не могла. Попросила передать ДНД, чтобы они подошли и донесли до людей, что не надо орать под окнами. Они приехали, поговорили, стало тише. На следующий вечер все повторилось. Снова звоню, прошу передать дружинникам, чтобы взяли под внимание наш квадрат. А они приехали и звонят мне в дверь: «Спускайся!» Спустилась, полицию не вижу, но вижу это быдло на скамейке. Спросила у них спокойно, где полиция. Они: «Не видали, а чо?» Говорю, да вы тут ржёте как лошади, спать невозможно». И тут понеслось: «Слышь, ты! За это можно язык, бл…, в ж..пу тебе засунуть» и всё в таком духе. Тут подошел пузатый мент. Со скамейки несутся угрозы и ругательства. «Щас тебе башку проломим», — орут. Я думала, полицейский меня защитит как-то. А он мне бумагу в руки: «Будете писать заявление?» На ругательства не обращает внимания… Мы, наверное, скоро будем ходить молиться к памятнику дяде Степе, который поставят. Больше ходить не к кому.

— Села я на лавочку, стала заявление писать. Мент стоит рядом, я ему говорю: «Ну, ты же мужик! У тебя жена дома, ребенок. А если их оскорблять будут, тоже промолчишь?» «Ничо, — отвечает, — скоро 200 тысяч наших сократят, тогда вам хорошо будет». Больше месяца прошло с этого случая, а я даже отписки их не получила. Подозреваю, что заявление он просто выкинул… Такая у нас полиция.

11916186_103727576648787_276941161_o

Я больше не буду

— Когда я начала разгребать «жкхшные» дела и одновременно писать в полицию, на меня обозлились. Часто от блюстителетей порядка слышу обзывки в свой адрес. Огрызаются, когда вызываю. То же и с работниками ЖКХ. Мне, конечно, очень неприятно… Но я не могу спокойно проходить мимо, когда вижу дерьмо!

Спрашиваю Нину, считает ли она свой упорный метод борьбы правильным. Раз столько сил уходит и такие последствия, может, и ну его к черту?

Она долго молчит, потом произносит:

— Только так бороться, да. Только так упорно — иначе с ними нельзя. Но не такие, как я, должны это делать. Гляжу я на все вот эти горы бумаг (кивает на заваленный стол — прим. ДГ) и думаю: как жаль, что потратила на это всё время, которое могла бы посвятить собственной жизни. Последний раз, когда вызывала себе «скорую», врач сказала сочувственно: «Дочка, брось ты это всё, памятника тебе не поставят, а себя догробишь…» И она права. Я совсем стала слабая…

Я говорю, что никакая она не слабая. Что здоровые вон все сидят сложа руки, а она молодец.

— Мне 35. Крепкая семья, дети, счастье семейное – вот чего я хочу. Ещё пару штрихов в эту войну — и всё, достаточно. Не буду больше ничего делать.

— Сможешь ли?

— Смогу.


P.S. Когда я ещё дописывала это интервью, Нина сообщила, что опять у них за окном ор, и она записала всё на видео – будет выкладывать на своём сайте. А ещё поделилась новостью — дорожки в Дубках начали ремонтировать, аккурат перед выборами в районные депутаты.

Я так и знала, что она не сможет. Такие, как Нина, – особенный, неугомонный тип людей. Самый главный.

Фото: Валерия Аврусина